Ювенальная юстиция – современный фашизм

08.05.2009

Мы с вами можем стать свидетелями и первыми жертвами появления закона и специального органа, принуждающего наших детей стать врагами своим родителям, учителям, врачам и всем любящим их взрослым.
Название этого закона – ювенальная юстиция.
Нам же, родителям, уготована страшная жизнь, унизительная и мучительная для взрослого человека, – видеть, как у тебя на глазах твой ребенок расчеловечивается и гибнет, а ты не смеешь этому воспрепятствовать. Мало того, еще и все время бояться, что ребенок на тебя донесет и ты можешь быть приговоренным к огромному штрафу, или тебя лишат родительских прав, или тебя посадят в тюрьму за нарушение прав ребенка.

Круглый стол в редакции «Церковной газеты» на тему прошедших в Киеве Первых родительских чтений

В июне 2008 года в Киеве состоялись Первые родительские чтения. В международном форуме приняли участие православные педагоги, священнослужители, родители и учителя. Среди приглашенных гостей были известные православные публицисты: детский клинический психолог Ирина Медведева, директор Института демографической безопасности России, и педагог Татьяна Шишова, директор Центра защиты личности, семьи и ребенка России. Они любезно согласились обсудить современные проблемы воспитания в редакции «Церковной газеты». В дискуссии приняли участие главный редактор издания игумен Лонгин (Чернуха), православный психолог Алексей Мартюшев, журналисты Михаил Мазурин и Олег Карпенко.

Родительский комитет

Игумен Лонгин: Одним из итогов работы Родительских чтений стало создание всеукраинского движения родителей. Есть ли что-нибудь подобное в Москве?
Ирина Медведева: Да, и не только в Москве, но и в России в целом. В Москве давно существует организация «Родительский комитет». Это организация православных юристов, которая помогает родителям, если те жалуются, что какие-то, с их точки зрения, вредные для детей изменения происходят в школе или вне школы.
А общероссийское движение создано по инициативе екатеринбуржцев полтора года назад. Оно называется «Родительское собрание». Мы с Татьяной Львовной — члены центрального совета этого движения. И поскольку инициаторы — екатеринбуржцы, то мы решили, что начальство и руководство должно находиться в Екатеринбурге.
Это движение уже приносит свои отрадные плоды. Оказалось, очень важным является фактор, который сегодня принято называть «крыша». Просто необходимо, чтобы те активные люди, которые готовы вступить в борьбу с вредностями, направленными на психическое здоровье или нравственность детей, были защищены организацией.
Собственно, получилось так, что наши активисты стали руководителями региональных отделений движения. Но им гораздо легче справляться с невзгодами потому, что они приходят не от себя, не как частные лица. Они входят в любой чиновничий кабинет как представители общероссийской родительской организации.
Когда же их усилия не увенчиваются успехом, они обращаются к главам этой организации в Екатеринбурге, а те уже — к чиновникам, которые не послушали своего местного члена организации. Это во-первых. Во-вторых, они имеют возможность заказать экспертизу специалисту. Скажем, внедряется какая-то вредная новая программа в школе. У них есть возможность обратиться к экспертному совету или к специалистам. Чаще всего такая экспертиза бывает комплексная: педагог, психолог, психиатр, юрист и так далее.
Татьяна Шишова: Потом, устраиваются всероссийские акции. Осенью была такая история. Во Владивостоке стартовал автопробег, который назывался «Стоп СПИД». Стартовал с большой помпой, были концерты рок-певцов, раздавались презервативы, водки наливали. Так сказать, классическая программа — ну как обычно это делается.
И наше родительское движение, когда в нем узнали об этом, начало выступать против. Благодаря представителям движения появились публикации, было принято обращение к региональному руководству. И это подействовало. В других городах уже была подготовлена почва для встречи этого автопробега. Даже там, где удавалось провести это мероприятие, никакой водки уже не наливали, шприцов вместе с остальными изделиями не раздавали. Как-то гораздо скромнее держались, а в каких-то регионах их просто запретили.
Ну и, соответственно, есть сайт родительского движения, на нем всегда свежая информация. Это дает возможность координировать усилия, проводить, может быть, какие-то совместные акции, подтягивать дружественные организации, которые занимаются проблемами молодежи или многодетных родителей. Но тут важно, конечно, продумывать координационные вопросы, чтобы это было организовано нормально, а не хаотично. Вот в этом сложность. То есть люди должны быть такие, которые умеют это делать.

Ювенальная юстиция

Ирина Медведева: Сейчас перед этой организацией (и, я думаю, перед всеми нами) стоит очень важная задача — оказать серьезное сопротивление ювенальной юстиции («ювенальная» – то есть для несовершеннолетних), которая и в России, и на Украине может воцариться очень скоро. Когда будет принят Закон о системе юридической и судебной защиты прав несовершеннолетних с помощью специальных судов и сопутствующих учреждений, которые будут помогать судам. Вот туда и смогут обращаться дети с жалобами на своих родителей, педагогов и других взрослых.
Это делается под лозунгом развития Международной Конвенции о правах ребенка, которую наша страна, тогда еще общая, подписала в 1989 году. Советский Союз подписал одним из первых. В западных странах уже есть ювенальная юстиция. И это приводит к кошмарным последствиям.
Родители и педагоги западных стран живут практически под топором, под дамокловым мечом ювенальной юстиции. Не только воспитание, но и обучение таким образом разрушается очень быстро. Потому что речь идет именно о культурном воспитании — не о тех маргиналах и злодеях, которые могут мучить своих детей, или развращать их, или вместе с ними пить, или употреблять наркотики. Для них все прописано в Уголовном кодексе. Если этим заниматься, то они будут наказаны.
Речь идет как раз о культурных семьях, в которых осуществляется нормальное воспитание. Вот оно-то и становится невозможным. Потому что права ребенка – это новая форма диктатуры детей над взрослыми. А на самом деле не детей, а тех, кто стоит за детьми, — разрушителей семьи, а соответственно, разрушителей жизни.
Западный опыт очень трудный, очень печальный. И об этом мы узнали не столько от западных, сколько от русских людей, которые столкнулись с этой проблемой, живя на Западе. Много чудовищных историй рассказывают люди, вернувшиеся из-за этого в Россию. Мы встречались с такими пострадавшими.
Страшную историю поведала нам актриса Наталья Захарова, которая в начале 90-х вышла замуж за француза. Когда Наталья развелась с ним, он донес на нее в ювенальный суд. У матери отняли трехлетнюю дочку с вердиктом «удушающая материнская любовь».
История длится почти десять лет. Вот сегодня мы звонили Наталье отсюда, чтобы сказать, что помним о дне рождения Маши, ее дочери. Сегодня девочке исполнилось тринадцать лет, а отняли ее в три. Эта мама проявила недюжинную энергию в борьбе за своего ребенка. Восемь лет она боролась во Франции, теперь приехала к себе домой, в Россию, и пытается отсюда что-то сделать, потому что там исчерпаны все средства борьбы. К сожалению, мы не можем сказать, что надежд на победу слишком много. Потому что ювенальная юстиция – это некий правовой Ватикан. Фактически она не подчиняется никакой номинальной власти — ни президенту, ни правительству, никому.
Недавно в издательстве «Вагриус» вышла книга Натальи Захаровой под названием «Верните мне дочь». На эту же тему есть книга бывшего одессита, живущего в Голландии, Григория Пастернака «Пастернак против Нидерландов». Он рассказывает свою историю о том, как у него отняли ребенка.
Все пострадавшие уверены, что это новая форма злодейства, о которой мы ничего не знали, пока об этом не стали рассказывать наши сограждане. Потому что западные люди (непонятно, из каких соображений) об этом молчат, хотя жертв масса.
Наталья Захарова создала там свою ассоциацию жертв ювенальной юстиции, хотя таких ассоциаций на Западе немало. Кстати, женщина рассказывала о достаточно многочисленных случаях, когда французские матери совершали самоубийство из-за того, что у них отбирали ребенка или всех детей (если органы ювенальной юстиции замечают проблемы с одним ребенком, они отнимают и других, сколько их ни есть).
В общем, это чудовищное зло, направленное на полное разрушение жизни. И это зло хотят принести нам, как всегда, утверждая, что детей надо защитить от насилия. И мы верим.
Но если кто-то из нас не понимал сути вопроса, то теперь мы с ним познакомились и видим, какое это зло. Люди слушают рассказы о насилии над детьми, и благородные сердца отзываются болью. Конечно, никто не хочет, чтобы дети страдали. И потому большинство людей уверены, что ювенальная юстиция — это замечательно. Многие не понимают, что «ювенальная» – означает «для несовершеннолетних, для юных граждан». И из-за этого недопонимания ювенальная юстиция может пройти и у нас.
Михаил Мазурин: Простите, «у нас» — имеете в виду в России или на территории постсоветского пространства?
Ирина Медведева: В частности, и на Украине тоже собираются ввести ювенальную юстицию.
Татьяна Шишова: Есть такая актриса, может, вы знаете, Елена Сафонова, снималась в фильме «Зимняя вишня». У нее та же история, что у Натальи Захаровой. Она во Франции вышла замуж, родила мальчика. Развелась с мужем, и у нее тоже отняли ребенка. Елена живет в России, а ребенок вырос в приютах, в приемных семьях. Ему даже не давали возможности приехать в Россию повидаться с матерью.
Игумен Лонгин: Но какая-то связь сохраняется между детьми и их родителями? Хоть как-то разрешают им видеться?
Татьяна Шишова: Ну, в тюрьме тоже разрешают видеться. Но там сидят все-таки взрослые люди и их не науськивают против родителей, потому что нет такой задачи. А здесь могут и не разрешить. Могут — если ювенальный суд считает, что это вредно для ребенка. Все отдается на усмотрение судьи, и оспорить это реально невозможно.
Вот у Натальи Захаровой были периоды, когда ей вообще не разрешали общаться с Машей, потому что были написаны заключения, из которых следовало, что мать ничего не поняла, не сделала выводов и т.д.
А если и разрешают видеться, то встреча часто выглядит очень страшно: ребенка приводят в специальное помещение, рядом — две охранницы, социальные ювенальные сотрудницы. Одна следит за девочкой, другая — за матерью. Встреча происходит в их присутствии. Вопросы какие-то можно задавать, а какие-то нельзя. Вот Наталья Захарова говорит, что ей запрещали обнимать девочку. Так как «любовь — удушающая», поэтому ее нельзя проявлять. То есть обстановка, конечно же, тюремная.
Игумен Лонгин: Скажите, а не может ли быть здесь в какой-то мере задействована роль западных психологов? Даже сам термин «удушающая любовь» больше попахивает не столько юридическим, сколько психологическим душком.
Ирина Медведева: Конечно.
Татьяна Шишова: Безусловно, там очень велика роль психологов. И в частности, тех, кто стоит на позициях психоанализа. Потому что очень многие проявления человеческих чувств трактуются с этой точки зрения.
Совсем недавно я читала очень интересную книгу двух авторов-женщин, крупных психоаналитиков, — «Дочки-матери», если не ошибаюсь. Об отношениях дочерей и матерей. Там как раз было написано, что психоанализ подвергает сомнению позицию о том, что родную мать никто не может заменить. Хотя это очень спорный вопрос. Многие психоаналитики так не считают.
Но именно это убеждение и лежит в основе легкости изъятия детей при ювенальной юстиции. Потому что при традиционном взгляде на семью, неважно даже, христианская это семья, мусульманская или там иудейская, во все времена считалось, что родителей заменить очень трудно. Потеря родителей – это страшное горе, сиротство – это трагедия. И до последнего старались сохранить семью и не вмешиваться в нее. Какие-то механизмы защиты детей вырабатывались ближе к XX веку. Но приоритетность семьи и кровных родителей, естественно, не оспаривалась. Никому и в голову не приходило говорить: «Неважно, какая мать».
А потом на Западе постепенно, с развитием этих психоаналитических подходов такой метод широко распространился, поменялось мировоззрение. Сейчас уже, как видите, избыток любви может служить основанием для разлучения ребенка с матерью.
Ирина Медведева: Главным основанием, собственно, и единственным.
Игумен Лонгин: «Избыток любви» – это звучит как-то фантастически. Я понимаю, что есть такие случаи, когда родители любят не столько детей, сколько себя в детях, точно так же, как это бывает между супругами. Когда, действительно, родители уже терроризируют своей любовью. Это понятно. Но это уже не любовь, это другая проблема.
Ирина Медведева: Да, это проблема неправильного воспитания. Но как можно на этом основании, даже если это и не полезно для ребенка, отнять его у матери? Это же просто безумие, или зверство, или безумное зверство.
И еще хочу обратить внимание на то, что не случайно появился такой унизительно-зоологический термин – «биологическая мать» — вместо «родная мать» или хотя бы «кровная мать».
Татьяна Шишова: То есть это самка, которая произвела детеныша на свет, и его у нее можно отнять.
Ирина Медведева: Попахивает лабораториями Третьего рейха.
Татьяна Шишова: А «умные» люди, которые составляют аппарат этой ювенальной юстиции, решают: отнять или не отнять, достойна она воспитывать или нет. Вот так трактуются права ребенка.

Манипуляция правами ребенка

Татьяна Шишова: Чем вообще отличается трактовка прав ребенка при ювенальной юстиции и при традиционных взглядах? Ведь нельзя сказать, что у нас дети — какие-то абсолютно безправные и забитые существа, с которыми никто никогда не считается. Вообще, каков либеральный взгляд? Разрешено все, что не запрещено законом. Собственно, с началом перестройки нам и начали это говорить. Сейчас на Западе такие законы, при которых очень много разрешено. Да и у нас в стране.
Мы зададим вопрос: может ли ребенок быть наркоманом? По закону — может. Нет закона, конечно, который разрешает быть наркоманом. Но у нас и не запрещено употребление наркотиков. Запрещено только их распространение, которое еще надо доказать. Человек может быть наркоманом. Его за это не посадят в тюрьму. Может человек быть гомосексуалистом? Может. За гомосексуализм не сажают. И закона, который бы говорил, что до такого-то возраста ребенок не может быть гомосексуалистом, тоже нет.
Во главу угла ставится желание ребенка, приоритетность прав ребенка. Если ребенок не хочет чего-то делать, его нельзя принуждать. Например, он не хочет прибираться в комнате — в рамках ювенальной юстиции его нельзя принудить это делать. Наказывать, в рамках ювенальной юстиции, фактически тоже невозможно.
Сейчас на Западе бодро принимаются законы, запрещающие физическое наказание. Под физическое наказание подводится любой шлепок. Это уже абсолютно недопустимо. Дальше продвигаются законы для более старшего возраста. Под психическое насилие подводится даже замечание.
Например, в Англии все это уже есть. Там, по закону, родители своим детям, примерно с 14-летнего возраста, не имеют права делать замечания, потому что это их выбор и это их жизнь. А с 16 лет, например, даже если дочь не ночевала дома и наконец заявилась под утро, родители — я подчеркиваю: по закону — не имеют права не только ее поругать или наказать, но и спросить, где она была. Потому что если она не хочет рассказывать о том, где провела ночь, с кем и т.д., это ее право — право ребенка на частную личную жизнь.
Или, например, ребенок сидит в Интернете. Сейчас же очень много разных группировок, и часто они бывают весьма опасные. Существуют молодежные движения, где пьют кровь. Например, готы. Здесь, в Киеве, мы общались с одной девочкой, и она рассказала о своей подружке, которая пьет кровь, когда на нее накатывает депрессия (в 15 лет такая депрессия!) и она не может с ней справиться. Она, правда, пьет свою кровь — режет себе руку и пьет. А есть те, которые и чужую пьют. Например, в Москве таких достаточно много.
Дети в Интернете общаются через специальные контакты, форумы. Так вот в рамках ювенальной юстиции родители не имеют права интересоваться, о чем их дети там разговаривают, договариваются, что они делают. Потому что это частная жизнь ребенка.
У нас, в России, сейчас пытаются как-то повлиять на эту ситуацию, потому что появилось движение эмо.
Игумен Лонгин: Это еще более депрессивная группировка.
Татьяна Шишова: Там в основном девочки с 11 лет. Идет пропаганда лесбиянства, самоубийства. Эта ваша киевская девочка объяснила нам, что готы призывают умереть, так сказать, красиво. Готика – это романтика, поэтому и смерть должна быть красивой. А для эмо жизнь — это ужасная гадость. И вот с 11 лет, общаясь между собой, дети усваивают, что жизнь отвратительна абсолютно и что умереть нужно как можно гаже. Поэтому там тоже есть самоубийства, которые определенным образом обставляются.
Алексей Мартюшев: Это переходный возраст. Девочки собой недовольны и испытывают некий дискомфорт.
Татьяна Шишова: Да, и у нас в России стали об этой проблеме думать и пытаются положить предел этому безобразию. В Москве эти эмо, маленькие дети на самом деле, собирают какие-то подписи в защиту своих прав. Естественно, их кто-то организовал на это, понятно, что за такими детьми стоят взрослые. А в качестве аргумента выдвигается их право на частную жизнь.
Но пока нет ювенальной юстиции, это отдельные инициативы. По закону сейчас очень трудно выступить на стороне эмо и запретить учителям и родителям бороться с данным явлением. Но если будет ювенальная юстиция, то правозащитники, которые составят костяк аппарата, на основании уже измененных местных и международных законов объяснят всем, что никто не имеет права вмешиваться в дела подростков.
Ирина Медведева: Интересно, что в данном случае либеральные взгляды позволяют им согласиться на чудовищное вторжение в частную жизнь взрослых, то есть родителей, с пеной у рта защищать право детей безнаказанно, безостановочно совершать зло.
У нас снимается фильм (тоже по инициативе общероссийского родительского движения) о ювенальной юстиции. Но вообще планирование семьи (которое в православной среде печально известно навязыванием людям абортов, контрацепции, стерилизации и сексуального просвещения в школе) — то есть опустошение территории, стоит толковать более широко.
Есть очень много путей депопуляции. И то, о чем мы рассказываем, очень явный путь депопуляции. Во-первых, дети, не остановленные в своем стремлении ко злу, вряд ли долго проживут. Многие из них умрут или станут инвалидами до своего детородного возраста. Во-вторых, взрослым людям не захочется рожать детей, чтобы жить под этим дамокловым мечом. Это же какая жуткая, страшная жизнь, унизительная и мучительная для взрослого человека, – видеть, как у тебя на глазах твой ребенок расчеловечивается и гибнет, а ты не смеешь этому воспрепятствовать. Мало того, еще и все время должен бояться, что ребенок на тебя донесет и ты можешь быть приговоренным к огромному штрафу, или тебя лишат родительских прав, или посадят в тюрьму за нарушение прав ребенка.
Мы, познакомившись с этим страшным явлением, сейчас думаем, что именно этим как основной причиной можно объяснить очень низкую рождаемость в западных странах.

Конвенция о правах ребенка: троянский конь?

Олег Карпенко: Скажите, если бороться с внедрением ювенальной юстиции, то понятно, что, не денонсировав Конвенцию о правах ребенка, все наши усилия будут тщетны. То есть если она будет в силе, то законные основания для введения ювенальной юстиции останутся все равно?
Татьяна Шишова: Мне кажется, бороться надо, не дожидаясь этой денонсации. Неизвестно, произойдет ли она. Конечно, надо говорить о том, что Конвенция о правах ребенка в современном ее толковании разрушительна и пагубна. Ведь когда она была подписана, были совершенно другие условия.
В 1989 году ни Советскому Союзу, подписавшему этот документ, ни другим странам даже в голову не приходило, что могут быть парады гомосексуалистов, легализация однополых браков, усыновление детей гомосексуалистами и т.п. Никто не имел это в виду. Когда прописывалось право ребенка на частную жизнь, имелись в виду абсолютно другие вещи, к примеру, право ребенка на образование. Представители нашей страны, подписывавшие этот документ, не предполагали, что может быть введено право на сексуальное просвещение (как это позже произошло в других странах) и за недопущение детей на эти уроки могут лишать родительских прав.
Это как в банке, когда подписывается клиентами какое-то соглашение. Если изменяются условия: начинается, например, гиперинфляция, то стороны могут пересмотреть условия договора.
Вот и здесь нужно говорить о том, что фактически произошел обман. Потому что подписывались под одним, а получилось другое.
Алексей Мартюшев: Продолжая мысль Татьяны Львовны, хочу заметить, что законодательная деятельность в этой сфере на Украине продвинулась значительно дальше в создании юридических условий для того, чтобы ювенальная юстиция стала у нас реальностью. Причем в самом худшем виде. Кроме того что приняли Конвенцию, в 1999 году ее подписала Украина как отдельное государство, в сентябре 2006 года была подписана Хартия о социально-экономических правах, в которой есть пункт об обязательном информировании государством граждан, в частности детей, об их здоровье. Сюда же включается и сексуальное информирование.
Существование этих законов, подписанных и ратифицированных парламентом Украины, дает базу для создания ювенальной юстиции и обязательного сексуального просвещения в школах.
Почему этого не происходит? Это упорство и упрямство наших высокопоставленных чиновников и Министерства юстиции, которые под разными предлогами и формальными и неформальными поводами этот процесс саботируют.
Идеологический штаб этих процессов находится в Министерстве по делам семьи, молодежи и спорта. Там есть специальный отдел и люди, которые курируют вопросы защиты прав ребенка. Это идеологический центр. Два таких центра находятся в Министерстве юстиции, но они не столь влиятельны, как этот центр. Кураторы этого процесса — международная организация ЮНИСЕФ (Детский фонд ООН. — Ред.).
В этом смысле мы видим, что чисто организационные структуры созданы. Плюс у нас принят безпрецедентный Закон «О предотвращении насилия в семье», который уже сейчас позволяет вмешиваться (правда, только милиции по заявлению любого человека) во внутреннюю жизнь семьи, если там совершается некое насилие. Кстати, недоносительство тоже является преступлением. Так называемое виктимное поведение, то есть поведение жертвы. Если человек не доносит, что в отношении его применялось насилие, в том числе и психологическое насилие, давление и так далее, то он тоже преступник. Хотя это вообще очень трудно определить.

Земной отец – образ Отца Небесного

Олег Карпенко: Каковы будут, по-вашему, религиозные последствия введения ювенальной юстиции?
Алексей Мартюшев: Ребенку, в чьих глазах его отец и мать будут дискредитированы, будет трудно войти в храм и увидеть Отца Небесного. Потому что в его представлении отец земной будет его врагом. Это ему внушат, расскажут, приведут факты, примеры и его сознание сформируют именно таким образом. А, естественно, кто не понимает своего отца земного, тот не будет слушать и Отца Небесного.
Ирина Медведева: Фактически отмена пятой заповеди.
Татьяна Шишова: Ну как будут ходить в храм люди, которые пройдут курс сексуального просвещения и пристрастятся к разврату?
Игумен Лонгин: Тогда, видимо, будут требовать внесения изменений в Закон Божий и Священное Писание?
Татьяна Шишова: Конечно, в англиканской церкви уже происходит легализация браков среди содомитов.
И еще об этой виктимной психологии. Психология жертвы – это плохо. Но ведь Христос принес за нас жертву. Это самая большая жертва, которая когда-либо была. В основе христианских представлений лежит идеал самопожертвования — как раз то, что будет осуждаться законом. А христиане могут быть объявлены сумасшедшими и преступниками. То есть все становится с ног на голову.
Ирина Медведева: Все этические принципы принимают совершенно обратный характер.
Игумен Лонгин: Мы можем сказать, что сейчас переживаем переходный период. Как Европа в свое время пережила переход от языческих этических норм к христианским, так сейчас у нас происходит возврат к не христианским, но уже и не языческим идеям.
Татьяна Шишова: Недаром же в Конституции Евросоюза нет даже упоминания о христианстве как о культурной базе или как истории хотя бы. Мусульманство указано, язычество, а христианство нет. Это уже четкое заявление. И вступление в объединенную Европу будет означать, конечно, принятие этих законов.
Ирина Медведева: Но мы не сказали еще об одной, очень важной стороне этого закона — разрушительной. О том, что колонии для малолетних преступников будут отменены и упразднены на наших территориях. Потому что так требует ювенальная юстиция. И этих малолетних правонарушителей нельзя будет даже называть преступниками — это не политкорректно. А по Международной Конвенции о правах ребенка детьми считаются лица до 18 лет включительно.
Так что можете себе представить детей, которые совершили убийства, изнасилования, грабежи со взломом. Это будут дети-правонарушители, которых ни в коем случае нельзя лишать свободы. Они будут реабилитироваться в медико-психологических и медико-педагогических центрах. Реабилитация, естественно, будет в духе сексуального просвещения. И можно себе представить, как будет расторможена сфера влечений у малолетних преступников, если она и без того расторможена изначально. Но самое страшное — как будет себя чувствовать население. Потому что самые страшные преступления, да и любые преступления, взрослые преступники будут совершать руками ненаказуемых по ювенальной юстиции детей.
В России вышла книга ультралиберального бывшего советского писателя Анатолия Гладилина, который уехал во Францию. Она называется «Жулики, добро пожаловать в Париж». В книге описана жизнь, протекающая словно в каком-то фантастическом кошмаре — когда все, что угодно, можно совершить руками ненаказуемых детей. Например, рассказывается о мальчике, с которым служители закона ничего не могли сделать. Это был законченный преступник, уголовник. Полиция долго ждала наступления его 18-летия, чтобы арестовать его. За это время он совершил 500 тяжких преступлений, за которые не был наказан.
Так что представьте себе, какому террору будет подвергаться общество, как повысится преступность, с которой и сейчас непонятно что делать. В общем, это тотальное разрушение жизни. Поэтому сейчас мы должны бороться с этим не только с помощью создания родительских организаций, но всеми возможными способами.
Татьяна Шишова: Я хочу еще напомнить, что означает хороший родитель в рамках ювенальной юстиции. Это родитель, который не запрещает ребенку то, что допускает массовая культура. В лучшем случае самый хороший родитель – тот, который старается понять, старается разделить интересы ребенка, не давит на него, ни к чему не принуждает. И если что-то с ребенком случается, родитель занимает такую позицию: жизнь дитяти – это его жизнь. Можно попытаться, конечно, как-то помочь ребенку, например, предложить полечиться, если он стал наркоманом, но ни в коем случае ничего не запрещать, ни в чем не ограничивать, не применять никакого насилия (а под насилие подведена любая попытка ограждения от зла). Вот такой родитель – хороший родитель, нормальный, сознательный. Однако и у него могут ребенка отнять, если, предположим, у ювенальных структур возникнут какие-то сомнения или свои соображения.
Игумен Лонгин: А в каких странах Европы введено подобное законодательство? Это все страны, которые в Евросоюзе?
Ирина Медведева: Да, и в Америке, и в Австралии.
Татьяна Шишова: В Америке сложнее. Там отменили положения ювенальной юстиции. Потому что с преступностью очень плохо. Кроме того, там есть и федеральные законы штатов, которые могут отличаться. Когда в Штатах был ювенальный подход, при котором утверждалось, что нужно отойти от репрессивного и перейти на реабилитационный способ, настолько произошел всплеск подростковой и детской преступности, что, испугавшись, руководство ужесточило законодательство. Кстати, США не подписали Конвенцию о правах ребенка. И сейчас есть штаты, где существует смертная казнь для детей с 6 лет. Но когда случилась история с массовым расстрелом в одной из школ (а в школу там ходят с 5 лет), оказалось, что это сделал пятилетний ребенок. И, обсуждая потом случившееся, законодатели говорили: им казалось, что они предусмотрели все, но то, что пятилетний принесет в школу оружие и постреляет и учителей и одноклассников, они предположить не могли. Поэтому в Америке немного по-другому.
Ирина Медведева: Когда мы рассказываем о странах Запада и о том, что там творится, часто слышим в ответ стандартную фразу: «Но живут-то нормально». Но, во-первых, обыватель если и видит Запад, то из окна экскурсионного автобуса. А во-вторых, вы знаете, на Западе какое-то движение происходит во многом исключительно за счет иммигрантов из стран с традиционной культурой. Ну, в Америке это понятно. Она ведь жива только постоянным притоком свежих людей, людей неиспорченных.
Но о тех же иммигрантах известно, что во втором поколении это такая же масса серых и покорных людей и нужны новые притоки. И потому там каждый день новые потоки иммигрантов. И страны Западной Европы, мы это прекрасно знаем, тоже живы только этим.
Татьяна Шишова: Изучая историю этносов, психологию, крупнейшие этнологи говорят, что сохранение традиций, даже на биологическом уровне, является основой выживания. И если мы хотим сохраниться, мы обречены на то, чтобы следовать своим традициям.
Известно, что разные новации в воспитании, как правило, идут со знаком минус. Потому что традиционно воспитание остается то, которое принесло хорошие плоды. Поэтому если есть какие-то традиционные воспитательные подходы, это результат того, что на протяжении веков показало свою действенность. И отказываться от этого – значит подвергать общество риску патологии, риску повышенной смертности, травматизма.
Когда началась перестройка, новаторство, в том числе и в воспитании, начало широко применяться. Вот, пожалуйста, рост суицидов и рост наркомании, увеличение смертности. И этим изменениям подвергнут был в основном контингент молодой, подростки, молодежь.
Ирина Медведева: Ломка традиций — это серьезная мера по планированию семьи, то есть по депопуляции, по опустошению территории.
Одна из очень серьезных манипуляций, которая сегодня часто применяется, это когда мы говорим, что надо отказаться от какой-то вредной новации — юридической, образовательной, медицинской, культурологической, какой угодно. Нам отвечают: «Дайте альтернативу». А очень часто альтернатива – это запрет. Вот запрет на зло — это и есть альтернатива. Но мы как-то поддаемся этой манипуляции и начинаем срочно выдумывать какую-то альтернативу.
Нам не нужно ничего выдумывать. Культура и образование должны быть самыми консервативными сферами жизни. Потому что они затрагивают глубины человеческой жизни, основы психического здоровья. Нельзя безнаказанно насиловать генетическую память.
Алексей Мартюшев: На Родительских чтениях даже для наиболее далеких людей эта пропасть, над которой мы висим и чудом еще не упали, наконец стала явной, понятной. Была естественной природная реакция что-то начать делать. А чтобы что-то делать, нужно создать какую-то организацию, объединиться. Мысль эта не нова. Родительское движение – это то, что может всколыхнуть самое черствое сердце, это любовь к своему ребенку, страх за его будущее.
Опыт России и наших коллег из Харькова показал, что это нужно делать, несмотря на слабые силы, на инерционность мышления, на неосведомленность людей. Люди, вникая, постепенно начинают бороться, допустим, в школах не допускают какие-то программы.
Но главная опасность таится не в пассивности и равнодушии родителей, а в том, что они по многим нравственным вопросам уже готовы сдавать свои родительские позиции. Это катастрофа вселенского масштаба, которая фактически ставит крест на самых благих и добрых начинаниях по отношению к этой стране, к этим людям.
Поэтому наша деятельность будет обращена в первую очередь к родительской совести, ответственности и указанию на то, что взрослые обладают властью и этой властью нужно разумно распоряжаться, чтобы их дети были готовы и способны в этих сложных условиях создавать семьи, воспитывать своих детей, защищать и обустраивать страну. Ведь главная суть нашей мирской жизни – воспитать детей, которых нам вручил Господь, и держать ответ перед Ним и перед людьми за то, каких детей мы вырастили.
И мы возвращаемся к традиции. Потому что государство, в котором мы жили до 1917 года, оно было родительское. Родители имели право по закону даже посадить своих детей в тюрьму. На два месяца, правда, не больше.
И это, наверное, главная задача – от растерянности переходить в какое-то упорное стояние на том, во что мы верим и знаем, что оно на благо нашим детям, и не поддаваться тем манипуляциям, которые запущены и нашли отклик, в частности, у гуманитарной интеллигенции.

«Первый отдел» в школе

Ирина Медведева: Я еще хочу сказать о том, какая страшная бомба подкладывается под образование, под школу. Ювенальная юстиция предусматривает ставку так называемого омбудсмена — уполномоченного по правам ребенка, который будет сидеть в каждой школе и при этом не зависеть ни от дирекции школы, ни от более высоких инстанций, ни даже от министерства образования. Это будет правозащитная единица в образовательной среде.
В чем-то это похоже на так называемый «первый отдел», который при советской власти был в каждом учреждении и даже в большинстве вузов. Сотрудник КГБ в учреждении – это называлось «первый отдел».
Но боюсь, что омбудсмен будет покруче, чем представитель «первого отдела». Потому что информация, которую он соберет, будет исходить от детей бунтарского склада, а в подростковом возрасте многие дети проявляют бунтарские склонности и им хочется пожаловаться на плохих учителей, плохих родителей. Им вообще все установления неприятны, любой порядок неприятен. Будет собрана совершенно уникальная информация по каждой школе каждого района.
Надо учитывать и то, что ребенок, обидевшись на родителей, может много чего рассказать о папе с мамой. А папы бывают разные, в том числе сотрудники военных ведомств и каких-то секретных структур. Такая информация, полученная от частных лиц, и сегодня считается самой ценной, хотя нас убеждают, что все сведения о человеке можно добыть из Интернета.
И куда омбудсмен будет доставлять отчет, мы не знаем. Но знаем, что правозащитники и правозащитные организации имеют хозяев не обязательно у себя в стране. Эти хозяева могут быть далеко за рубежом и по дешевке будут получать потрясающую разведывательную информацию о взрослых.
Что касается педагогики, то такая ситуация начисто исключает нормальный педагогический процесс. Мы уже не говорим о воспитании, которое в нашей традиции нерасторжимо связано с педагогическим процессом. Ну и образование в самом узком смысле этого слова тоже будет невозможно. Потому что самому отъявленному хулигану на уроке нельзя будет сделать замечание, не говоря уже о том, чтобы выставить его из класса. И даже если такой хулиган набросится с кулаками на учителя, учитель не имеет права оказать ему активное сопротивление.
В Америке в некоторых школах существует так называемая «команда стоп». Это специальный полицейский, который дежурит в школьных коридорах. Если учитель подвергается нападению такого ребенка, он, если, конечно, успеет, должен быстро открыть дверь или нажать кнопку и вызвать представителя «команды стоп», так как только полицейский имеет право дотрагиваться до ребенка. Поэтому педагоги Гамбурга года три назад вышли на массовую демонстрацию, заявив о том, что процесс образования в таких условиях невозможен.
Так что мы не зря утверждаем (это не преувеличение), что воцарение ювенальной юстиции — это полное разрушение жизни. Поэтому мы должны сделать все, чтобы ее не допустить.
И конечно, Алексей Леонидович совершенно правильно заявил на Родительских чтениях, что нам необходимо отказаться от следования Конвенции о правах ребенка. Потому что подписывалась эта Конвенция в совершенно другом историческом контексте, когда права ребенка понимались классически. Право на отдых – это не работать 24 часа в сутки на тростниковых плантациях, право на образование – это право получить хотя бы начальное образование детям, живущим в джунглях, а не право и обязанность получить сексуальное образование в рамках школы. Право на информацию – это право смотреть по телевизору «Клуб кинопутешественников», а не право покупать в каждом ларьке подростковый журнал с объяснениями, как заниматься разными видами секса, как отвечать родителям, если они что-то имеют против вас, как доводить «преподов» или срывать уроки и как проводить другие акции, которые тех же «преподов» ставят на место.
Так что контекст, в котором нас призывают защитить права ребенка, совершенно иной. Если мы на это согласимся, мы согласимся на гибель детей и страны в целом.

Дети-индиго

Олег Карпенко: Сейчас муссируется идея о так называемых детях-индиго, которые якобы начали рождаться в последнее время. Говорят, что они какие-то особенные, потому что являются неким новым витком эволюции. Не есть ли эта идея подоплекой ювенальной юстиции?
Ирина Медведева: Безусловно, потому что если дети особенные, то тем более не смей их воспитывать. В книгах о детях-индиго я прочитала, что даже у грудных таких детей уже надо учиться жить и ни в коем случае не учить их жить. Это ведь особенные дети.
Конечно, эта версия абсолютно разрушительна для воспитания детей, а особенно для их очеловечивания, которым обязаны заниматься родители, а потом и педагоги. Безусловно, у идеи детей-индиго — у этого мифа — есть подоплека. Мы знаем, как ратовала Елена Блаватская за создание шестой расы и как эта совершенно фашистская, оккультная теория шестой расы страшно проявилась во времена Третьего рейха.
Сегодня делается очередная попытка. Фашизм принимает новые формы, он мимикрирует. Потому что фашизм, который нам известен по нашей недавней истории, был осужден, был Нюрнбергский процесс. Вроде бы газовые камеры и кастрацию неполноценных уже невозможно открыто производить. Но находятся новые маскировочные обертки для фашизма, и, собственно, ювенальная юстиция, которой мы посвятили сегодня так много времени, и есть проявление современного фашизма.
Татьяна Шишова: Что касается детей-индиго, то там две основные идеи. Первая: на таких детей ни в коем случае нельзя давить, потому что они мудрые, они лучше знают. Но там есть еще один момент: если на них давить, они могут стать очень агрессивными и могут даже убить. А виноваты будут, естественно, те, кто на них давит.
Это идея оккультизма. Такие дети обладают паранормальными способностями. Вот почему они мудрее обычных взрослых. И эта оккультная идеология, интерес к оккультизму, развитие оккультных способностей сейчас всячески внедряется в подростковую и детскую среду. Издаются учебники, где вызывается интерес к разной темной мистике.
На самом деле происходит подготовка особых людей. Оккультная идеология предполагает, что особые люди должны править миром, поскольку они выше. Обычные родители не могут управлять особыми детьми, потому что не способны их понять, но должны быть послушны этим детям. Это будущая, так сказать, элита. Вот основа данной идеологии. И дети-индиго – часть этого проекта.
Ирина Медведева: В очень популярной форме эта идея была преподана в книгах о Гарри Поттере.

Драматическая психоэлевация: как из порока сделать добродетель

Олег Карпенко: Расскажите, пожалуйста, о вашей уникальной методике арт-терапии для детей.
Ирина Медведева: Этой методике уже 18 лет. Она называется «метод драматической психоэлевации». Драматической — потому что с помощью простейшего кукольного театра мы работаем с детьми с пограничными состояниями психики. А таких детей, к сожалению, сейчас очень много, примерно в 10 раз больше, чем было в позднее советское время.
Психоэлевация – это возвышение души. Начав работать с детьми по этой методике (мы ее называли просто куклотерапией), мы с Татьяной Львовной очень быстро поняли, что самое главное в выздоровлении психики – возвышение души. Это принцип, говоря более сухим языком, перевода личности ребенка на более высокий уровень, в чем, собственно, и заключается нормальное православное воспитание.
Но поскольку православного воспитания во многих семьях нет, то корректированием личности ребенка приходится заниматься постфактум, когда наступает какое-то повреждение.

Средство психокоррекции

Мы исходим из того, что не стоит резко ломать натуру ребенка, ее нужно облагораживать. То есть, исходя из заданной натуры, порок необходимо переводить в ранг добродетели, элевировать, возвышать. Когда мы этот принцип выявили (тоже из жизненных наблюдений), мы, к сожалению, еще не читали святоотеческую литературу. У Святых Отцов мы узнали, что порок – это искаженная добродетель.
Поэтому, собственно, главный принцип психоэлевации, на котором строится наш метод, – возвращение порока в ранг добродетели: жадности – в бережливость, сверхзастенчивости, которая мешает жить ребенку и окружающим, – в скромность, повышенной агрессивности – в ранг героизма и так далее.
Каждому пороку, практически каждому, можно найти его пару на высоте добродетели.
Татьяна Шишова: Мы работаем вместе с родителями. Для ребенка занятия выглядят как игра. Родители и дети получают на дом игровые задания в виде сценок. Но это не просто сценки, они позволяют понять причину сложного поведения ребенка, его трудности. И путем наблюдения, разговоров с родителями (а у нас родители тоже выполняют домашние задания), игровых сюжетов установив причину порока, мы строим программу коррекции поведения ребенка. Он получает новые задания, опять же в виде сценок, где теперь может показать правильное поведение, которое в жизни пока не может осуществить. То есть поведение сначала проигрывается в этих сценках, а потом почти сразу переносится в жизнь. Особенно податливы маленькие детки, потому что они очень впечатлительные.
А родителям мы стараемся подсказать, как им перестроить общение с ребенком, на что обратить внимание. Бывает, ребенок болен. Тогда, прежде чем заниматься коррекцией его поведения, ребенка следует показать врачу. Иногда бывает достаточно только изменения подходов. Например, применить адекватную систему поощрения и наказания — такую, которая подходит именно для этого ребенка с его особенностями.
Благодаря такому взаимному сотрудничеству меняются и родители, и дети. Родители становятся более внимательными к ребенку, к тому, что его окружает, меняют свое поведение и отношение. И сам ребенок, наблюдая за другими детьми, за тем, как они ведут себя, как играют, что им можно, а чего нельзя, тоже начинает преображаться, становится радостнее, счастливее. Ведь до этого ребенок пытался привлечь к себе внимание какими-то неблаговидными поступками, строил, например, из себя «крутого», хулигана и, естественно, получал негативную оценку и дома, и в садике, и в школе. Теперь необходимость быть кем-то отпала, ребенок начинает жить в мире с собой и с окружающими его людьми.

2 комментария на статью «Ювенальная юстиция – современный фашизм»

Трусоед пишет:
13.07.2010 в 20:52

А, что, жестокое обращение с детьми — разве это не фашизм? Когда дети постоянно подвергаются физическому насилию и психическому террору со стороны своих родителей и опекунов… А разве это не фашизм, когда дети в школе абсолютно бесправны, когда они не могут никоим образом противостоять самодурству со стороны как отдельных учителей, так и со стороны школьной администрации в целом? Ювенальная юстиция нужна, но всё хорошо в меру. Нельзя бросаться из крайности в крайность. Прежде, чем довести дело до суда и добиваться лишения родительских прав, детский адвокат должен, в первую очередь, внимательно изучить материалы дела и предложить сперва мировую сделку между родителями и детьми. А если дело не слишком серьёзное — его можно, вообще, отклонить. Просто нужно чётко расписать в соответствующем законе: что подлежит рассмотрению органами ювенальной юстиции, а что не подлежит.

Ответить

Арк пишет:
03.08.2011 в 2:06

Браво Рутковский !! Ты настоящий Герой ! Польские и русские дети должны жить со своей семьей а не насильственно ,,онорвегиваться,, в вымирающей стране. А Норвегии пора не по 130.000 евро в год платить приемным семьям за онорвегивание иностранных детей а подумать как своих сделать побольше или привлекать молодежь из восточной и центральной Европы, чтобы они осеменили вашу нацию в конце концов, глядишь и что получится ….

Ответить

 

Оставьте комментарий